Rambler's Top100
   
 
  
Регистрация      Забыли пароль?
     
   

посмотреть результаты опроса

 

Интеллектуальное кино Сергея Эйзенштейна

«Мы, русские, либо ломаем себе шею, либо одерживаем победу. И чаще мы побеждаем», - так написал в своем дневнике выдающийся кинорежиссер Сергей Эйзенштейн, чей день рождения мы отмечаем сегодня.

Сергей Эйзенштейн

1998 год, год 100-летия со дня рождения Сергея Эйзенштейна, был объявлен ЮНЕСКО "Годом Эйзенштейна". Кем же был этот человек? За что ему выпала такая честь? Если коротко, то, по словам Виктора Шкловского, он был героем нашего времени, прославившим искусство кино.

Родился он в Риге 23 января 1898 года в семье инженера и архитектора Михаила Осиповича Эйзенштейна - по одним сведениям, еврея, принявшего православие, по другим — обрусевшего немца. В Ригу отец будущего кинорежиссера попал в 1893 году, работал в Прибалтийском управлении государственными имуществами, сделал блестящую карьеру: в 1915 г. получил чин действительного статского советника, что было равносильно генеральскому званию. Занятия архитектурой были его частной практикой. Не в последнюю очередь благодаря М.Эйзенштейну Рига обрела славу столицы европейского модерна.

Однако семейная жизнь Михаила Осиповича не сложилась. В 1909 году после нескольких лет ссор и взаимных обвинений он разводится с женой, дочерью купца первой гильдии Юлией Ивановной Конецкой. Сергей остается на попечении отца до окончания Городского реального училища в 1915 г., после чего едет в Петроград поступать в тот же Институт гражданских инженеров, который некогда окончил сам Михаил Осипович. В отличие от сына, М.Эйзенштейн Октябрьскую революцию не принял. Сергей Эйзенштейн в своих автобиографических заметках писал об отце: «Любопытно, что ... с ним у меня связан протест против «принятого» в поведении и в искусстве, презрение к начальству. И... уход в искусство в тот самый день и час, когда он умер в Берлине!»

И еще - об отношении Сергея Эйзенштейна к отцу. Михаил Осипович покоится в берлинском районе Тегель, на православное кладбище, где уже давно никого не хоронят. Но, как свидетельствует исследователь творчества режиссера Наум Клейман, на могиле М.О.Эйзенштейна всегда свежие цветы. Якобы Сергей, когда был в Америке, оплатил через международный банк пожизненный уход за могилой.

Весной 1917 года будущий режиссер был призван на военную службу и зачислен в школу прапорщиков инженерных войск, а когда ее расформировали, перед молодым Эйзенштейном легли три дороги: вернуться на третий курс Института гражданских инженеров; уехать к отцу в Латвию; поступить в Красную армию. 18 марта 1918 года он делает свой выбор: идет в армию и в сентябре выезжает с эшелоном на Северо-восточный фронт. До августа 1920 г. он жил в теплушках или на случайных остановках строительных организаций. Эшелон был одновременно и творческим коллективом, сосредоточенным в нескольких теплушках. Здесь странствовали художники, инженеры, актеры и режиссеры. Во время поездки Эйзенштейн много читал, вел подробнейшие дневники, на остановках принимал участие в спектаклях самодеятельных клубов в качестве режиссера, декоратора и актера.

В том же 1920 году вместе с другом рижских лет Максимом Штраухом, будущим известным актером, Эйзенштейн сотрудничал с театром Пролеткульта, сочинял и ставил пьесы, занимался сценографией и «машинизмом» театра.

Знакомство с кино началось с лекций в том же Пролеткульте, хотя поначалу Эйзенштейн относился к этому роду искусства весьма скептически. На съемках первого своего фильма «Стачка» (1925) он познакомился с оператором Эдуардом Тиссэ, тоже уроженцем Лифляндии (Либавы), с которым работал до конца жизни. С первого же фильма Эйзенштейн стремился к масштабным съемкам, монтажному стыку крупных планов, множеству ракурсов съемки. Кстати, первоначально про "Стачку" Эйзенштейн говорил, что она вся остроугольная, противоречивая, хотя и получила серебряную медаль в Париже.

Общепризнанным шедевром Сергея Эйзенштейна стала картина «Броненосец «Потёмкин» о восстании на Черноморском флоте в 1905 году (1925). Картина была снята и смонтирована за три месяца. На ее просмотре нашли, что она годится для клубных экранов. Слава пришла к Эйзенштейну после просмотра этого фильма в Большом театре в конце декабря 1925 года. Фильм прошел по экранам Советской России и вырвался в мировой прокат. Почти везде имели место разного рода цензурные запреты, но «Броненосец» обходил их. Так, в Швеции фильм прошел по рабочим клубам, во Франции первые показы состоялись в полпредстве России. Запрет на показ фильма в Риге был отменен при горячем участии Яниса Райниса, тогдашнего министра просвещения, а в Великобритании против ограничения цензуры поднял голос драматург Бернард Шоу. Сам Эйзенштейн успех своей картины объяснил так: «Выглядит, как хроника, а действует, как драма». Идеология и революционное содержание фильма было облечено в столь же революционную форму, поэтому даже те, кого трудно заподозрить в симпатиях к советскому кино и кинорежиссеру, признавали значение «Броненосца «Потемкина». В опросе 1952 года, который среди ста режиссеров и актеров провела Бельгийская национальная синематека, его признали «лучшим фильмом мира».

К десятилетию революции С.Эйзенштейн снимает монументальный «Октябрь», вышедший на экраны в 1928 г., повторяющий многие художественные приемы «Броненосца». А в работу над следующим фильмом - «Генеральная линия» - вмешивается со своими руководящими указаниями лично товарищ Сталин. По его указанию съемочной группе организуют поездки по стройкам коммунизма — за «правильными» впечатлениями. Однако режиссера больше интересует не воплощение на экране индустриализации страны, а … теория кинематографа. Сергей Эйзенштейн даже не принимает участие во всесоюзном обсуждении картины и уезжает на Запад. Как сказано в командировочном удостоверении Совкино — «для изучения опыта создания звуковых фильмов». Он читает лекции в Берлине, Гамбурге, Бельгии, посещает Лондон, Амстердам, Антверпен, США, Мексику.

Именно эта страна – Мексика – поразила его воображение. Эйзенштейн снимает с натуры землетрясение с многочисленными жертвами, руины древних городов, народные религиозные праздники, рисует, пишет дневник, пытаясь снова и снова понять не только тайны кино, но и тайны мироздания. Но права на мексиканские кадры принадлежат не ему, а финансировавшей экспедицию супруге американского писателя Эптона Синклера Мэри Синклер. Смонтированная из них картина «Буря над Мексикой» прошла на Западе, но ни юридически, ни художественно не принадлежала Эйзенштейну. Много позже, уже в 1974 году, свой вариант мексиканской эпопеи под названием «Да здравствует Мексика!» предложили советские кинематографисты под руководством ученика Эйзенштейна и участника мексиканских съемок режиссера Григория Александрова. Однако считать его фильмом Эйзенштейна тоже нельзя…

В 1932 году, после трехлетнего пребывания на Западе, Эйзенштейн возвращается в СССР. Его отсутствие было замечено на самом верху. В 1965 г. была опубликована переписка Сталина и уже упоминавшегося писателя Эптона Синклера. Сталин считает Эйзенштейна предателем, Синклер вступается за него: Эйзенштейн никого не предал и никому не продался. Знал ли сам Эйзенштейн об этой переписке? Сведений об этом нет. Он возвращается домой и погружается в работу: набирает первый режиссерский курс в Государственном институте кинематографии, где вскоре становится заведующим кафедрой кинорежиссуры. Его программа курса теории и практики кино обобщила уникальный творческий опыт и создала прочную теоретическую базу. Однако в советском киноискусстве 30-х годов метод Эйзенштейна, получивший название «интеллектуального кино», топится в многочисленных дискуссиях и резолюциях. Творческое расстояние между его работами и новыми советскими фильмами — такими, как «Чапаев», «Юность Максима», «Депутат Балтики», всё увеличивается. Эйзенштейна признают классиком, но только классиком тех, уже далеких, двадцатых годов… Самому же художнику советуют «выйти из башни из слоновой кости» и «служить народу».

И он пытается выйти... По сценарию Петра Павленко Эйзенштейн начинает снимать фильм "Александр Невский". Герой понравился самому главному цензору страны. Из сценария высшим распоряжением исчезает финал — смерть Невского.«Не может умереть такой хороший князь», — позже передадут автору слова Сталина. Финалом становится грозное предупреждение Невского: «Кто с мечом к нам прийдет, от меча и погибнет». Но и этот фильм — апофеоз патриотизма в несколько «оперном», по выражению критиков, обрамлении (музыка великого Сергея Прокофьева и впрямь сравнима по силе воздействия с визуальным рядом картины) — не просто «агитка». Он сделан масштабно, смело, новаторски. За «Александра Невского» Эйзенштейн и киностудия «Мосфильм» получают высокие правительственные награды.

В начале 1941 года Эйзенштейн приступает к работе над второй исторической картиной — об Иване Грозном. Сценарий почти готов, но начинается Великая Отечественная. Все четыре военных года работа над «Иваном Грозным» идет в эвакуации, в Алма-Ате. Кинокомитет СССР принимает первую серию картины 31 декабря 1944 года, и через месяц она выходит на экраны — сначала СССР, потом и мира. Фильм восторженно принимают и простые зрители, и звезды мирового кино. Так, Чарли Чаплин шлет Эйзенштейну восторженную телеграмму, в которой называет «Грозного» «величайшим историческим фильмом, когда-либо созданным». За первую серию режиссер получает Сталинскую премию.

Но тут разражается катастрофа. Вторая серия ломает все высочайшие надежды на апологию Грозного со стороны того, кто считал себя его политическим последователем. Большой художественный совет возмущен. «Кто же Иван? Клинический самодур, больной человек, жаждущий крови? Или государственный деятель, стремящийся к освобождению Руси от боярской ереси?» — вопрошает режиссер Сергей Герасимов. «Грозный и опричники по поведению, одежде, поступкам, гриму, обстановке — не русские люди. И поэтому идея фильма смещается. Русский человек начинает сочувствовать истинно русским боярам, которым рубят головы», — возмущается другой коллега по цеху, Иван Пырьев. Опричники напоминают «фашистов XVI века», — подмечает третий.

Расплата последовала незамедлительно. В 1946 году в Постановлении ЦК ВКП(б) «О кинофильме «Большая жизнь» была дана суровая оценка, поражающая сегодня своей малограмотностью и тенденциозностью: «Режиссер С. Эйзенштейн во второй серии фильма «Иван Грозный» обнаружил невежество в изображении исторических фактов, представив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов наподобие американского Ку-Клукс-Клана, а Ивана Грозного, человека с сильной волей и характером, — слабохарактерным и безвольным, чем-то вроде Гамлета». Несколько месяцев спустя, в феврале 1947 года Сталин вызывает на аудиенцию режиссера и исполнителя главной роли. С иезуитством, достойным царя Ивана, он дает шанс исправиться. Для этого, по его словам, нужно лишь «переработать» вторую серию.

Или — сделать третью, мечтает Эйзенштейн. Он продолжает работать — в Институте кинематографии, над теорией кино, над воспоминаниями. Но после первого инфаркта миокарда, грянувшего в феврале 1946 года, в разгар травли второй серии «Ивана Грозного», жить ему оставалось всего два года...

Эйзенштейн в работе был неутомим, знал русское искусство, архитектуру, живопись, поэзию, живопись Франции, Испании, искусство Мексики. Его миновал склероз, мозг его до конца оставался деятельным и творческим, он мог еще много снимать, спорить, читать на разных языках, но сердце устало. Предпоследний инфаркт случился с ним, когда он танцевал на дружеской вечеринке с актрисой Верой Марецкой, танцевал весело, как в молодости.

А потом случился последний инфаркт... В квартире великого режиссера у батареи отопления лежал гаечный ключ. С друзьями и соседями был уговор: когда у Сергея Михайловича случится сердечный приступ, он постучит гаечным ключом по батарее, и тогда из нижней квартиры прибегут соседи. В ночь с 10 на 11 февраля 1948 года труба отопления загудела. Соседи тут же поднялись наверх, но было поздно. На столе с разложенными книгами лежала страница последней рукописи Эйзенштейна. Он писал очередное исследование. Одна строка на листке изломана и перешла в запись: "Здесь случилась сердечная спазма. Вот ее след в почерке".

23.01.07 11:03  
Текст: Леонид Школьник, «Еврейский журнал»; фото: aha.ru  

Версия для печати

 

Кушать подано!

В чемпионат-2008 Россия въезжает на белом коне под торжественную мелодию песни «Город над вольной Невой». Мы и без того с нетерпением ожидали старта нового первенства, а уж после вдохновенной победы «Зенита» над «Марселем» - и подавно. Подумать только: питерцы не просто отыграли у мощных французов фору в два мяча, но и сделали это при помощи двух почти пижонских комбинаций с пасами пяткой. Воля и мужество в их игре накрепко переплелись с красотой. Возьмите с «Зенита» пример, коллеги по чемпионату!  //далее...


Подписаться письмом

Купить больничный стало так просто

Каждый работающий человек знает, чтобы оправдать свое отсутствие на работе, нужны достаточно веские причины. Не всегда те доводы, которые мы приводим в оправдание, являются серьезными в глазах нашего начальства. И поэтому иногда приходится откладывать или отменять важные дела только потому, что мы не можем найти достаточный повод для того, чтобы не выйти на работу.  //далее...

Интервью с генеральным директором «AKSAKAL MEDIA GROUP» Авраамом Давыдовым
Rambler's Top100
Информация об ограничениях
Информация об ограничениях